БЕССМЕРТНОЕ НАСЛЕДИЕ КУРТА КОБЕЙНА

Начинает критик Джон Малви:

"Конечно, Курт Кобейн часто делал глупости. Конечно, он не должен быть помещен в раку как святой великомученик деполитизированного апатичного поколения. И, конечно, есть своя доля лицемерия в том как переживать смерть постороннего человека; это преувеличенное чувство растерянности и скорби по человеку, которого ты не знал, чувство, которое в других людях ты воспринимаешь как что-то кричаще поверхностное. Эта странная полуподдельная печаль, затушевывавшая любую критическую мысль посмертных статей. Возможно, тебе взгрустнется на следующей неделе. А сейчас ты немного перегнул палочку.

Когда в начале марта 1993 Курт принял сверхдозу в Риме - тот первый сигнал бедствия - все равно казалось, что это часть его игры; последняя глава этой натянутой мыльной оперы 90-х, если угодно. В конце концов, сложно представить себе реальную попытку самоубийства, когда некто позволяет свою тягу к смерти - казавшуюся слишком легкомысленной - использовать с коммерческой стороны. И тогда все мы в NME повскакали с мест, пытаясь войти в контакт с Италией, пока не пришли реальные факты, что человек был реально на грани смерти.

Затем, в ту пятницу, когда до нас дошла ужасная весть, она попала в точку. Что до меня, который, к счастью, имел мало опыта потери близких людей, то во мне вдруг установилось это неуловимое чувство утраты. Даже сейчас мне тяжело смотреть на ту обложку NME c его портретом. Даже сейчас, когда жестокие факты этой истории вызывают неизбежное болезненное влечение, есть реальное чувство личной трагедии, что тот Курт, которого мы все знали - делавший эти чумовые записи о своем времени - ушел навсегда. Если это звучит как еще одна связка банальностей, то пусть звучит... Я просто хочу еще раз напомнить, что он сделал.

Курт Кобейн в одиночку революционизировал мейнстрим и андеграунд американской музыки 90-х. Он нашел совершенно новый путь, чтобы превратить свою несоразмерность и внутреннюю боль в громогласный, иногда даже праздничный рев, вызывающий неподдельный катарсис. ОН СДЕЛАЛ БОЛЬШУЮ ПОПРАВКУ.

Есть люди, которые хотят почтить Курта Кобейна как человека, который свел воедино все летаргические, безразмерные, самодовольные стороны американской музыки. Это полная фигня. Послушайте еще раз эти песни, и вы услышите безграничные резервы ярости. Иногда она была направлена внутрь себя - это чувство самоотвращения, продиктовавшее ему песню "Я Ненавижу Себя и Я Хочу Умереть". Порой эта ярость иррациональна, разбросана и рассеяна в его перегревшемся сознании рок-н-ролльного камикадзе, что-то неартикулированно безотчетное. А иногда это грозная инвектива против творящейся несправедливости - что как ни "Smell Like Teen Spirit" является самым выдающимся бунтарским гимном последней декады?

Сама история Нирваны за последние два года отбросила громадную тень на реальное музыкальное наследие группы. Зачастую, это были оборонительные меры против Курта, занявшего относительно прессы крайне экстремальную позицию.

Для тех из нас, кто его не знал, его бесконечные выпады против "своры грязных писак" казались смехотворными и бессмысленными; но, все-таки, он был рок-зведой. И мы, все-таки, - фэны и журналисты - требуем так много от рок-звезд. Конечно, мы хотели знать больше. Естественно, Кобейн не был так уж счастлив от подобного внимания; тот факт, что он был таким изумительным зажигательным исполнителем и автором такой динамичной музыки без-дураков, возможно, следствие его нужды в публичном экзорсизме, нежели в искании популярности - хотя некоторая доля обожания, возможно, подпитывала его самоуважение время от времени. Каким образом его заставили, обольстили и соблазнили выйти под огни рампы, мы вероятно так никогда и не разузнаем.

Все-таки, этот фокус был неизбежен. Многое - зачастую крайне неприятное - было написано о экзистенциальном кризисе двадцатилетних американцев в последние 5 лет - о Поколении Икс, говоря языком медиа. Но факт остается фактом, что для молодежи, недовольной жизнью в Америке, музыкальный бунт не настолько прям как в Британии - старый добрый радикальный панк едва ли доступен им в качестве легкого выбора.

Можно осудить политический климат, который не допускал реально никакого либерализма - не говоря уже о социализме - как мощной и убедительной силы. Или тот факт, что практически любое детство 70-х было глубоко затронуто неизбежным саундтреком хард-рока, и лишь в редких случаях бритпанком и хардкором. Вдобавок осудите эту культуру психоаналитиков, которые предлагает тебе серьезно покорпеть над своей личностью вместо того, чтобы воплотить свое раздражение в нечто. Осудите все допинги, и другие более сильные наркотики...

Вот, по крайней мере, некоторые из факторов, определивших андеграундный рок в США конца 80-х. Нирвана, конечно, были отнюдь не первые, соскочившие с этого трипа. Первая партия групп Sub Pop’а, особенно Mudhoney u Tad, первоначально имели куда большее влияние. Поначалу не так-то просто было не пропустить Нирвану - что многие из нас и сделали, будем говорить начистоту - либо перепутать их с очередной компанией искателей быстрого кайфа, флиртующих с иронично поданным гопничеством, закутанным в плед. Этой старой как мир шуточкой рок-н-ролла.

Мы оказались очень не правы. К счастью, были люди, кое-что предвидевшие. "Будущее Нирваны как следующего Большого События, уже не за горами",- писал Эдвин Понси, интервьюируя бэнд для NME в 1989-м сразу после выхода "Bleach". "Курдт (как он тогда писал свое имя) с тоской и нежностью в голосе поет о девушках и утраченной невинности, о юности запачканной и загубленной".

Когда в декабре они появились в Британии вместе с Mudhoney и Tad, он решительно добавил, что "Нирвана - это ответ Sub Pop’а на Битлз, это мастера поп-мелодий с хард-роковым чувством и песнями, которые глубоко проникают в слушателей. "Blew" (их последняя сорокопятка) - классический тому пример, безусловный хит, если, конечно, весь дурацкий мир выйдет из состояния полуспячки".

В конце концов мир проснулся, но это заняло кое-какое время. 1990 прошел тихо и закончился их коротким туром по Британии, представившим нового рекрута группы Дейва Гроля ( на вакансию барабанщика претендовала уйма народа, и даже ходили слухи, что сам Джи Маскис бросает Dinosaur Jr ради этой работы).

В январе 1991 сингл "Sliver" с запозданием выходит в Британии. Сейчас слышно, что именно там Кобейн впервые вырабатывает этот упругий, эластичный, атакующий саунд, который будет доминировать на "Nevermind", в то время как песня из осторожного мечтательного вступления бросается в один из его необъятных криков, катящихся на слушателя. Она звучит так, словно страсть, боль и безудержный отвяз наконец сошлись воедино и пошли прямиком на тебя - та смертельная увлекательная комбинация, которой отмечены все его лучшие песни.

По выпуску сингла Стив Ламак интервьюирует группу и задает тон для будущего умопомрачительного года, превзошедшего все ожидания: "’Sliver’ на удивление многих, включая меня, шокирующе хорош... Кажется, что свою хриплую необузданную агрессию они решили повенчать с мелодиями REM. Этот выпуск заставляет говорить о Нирване как об одной из самых интересных американских групп на сегодняшний день".

Эти слова подтвердились в сентябре с выходом "Nevermind" и "Smells Like Teen Spirit". Внезапно инстинктивное чувство, что вокруг бэнда заваривается что-то неимоверное, начало становиться реальностью, и даже те, кто вынашивали свои концепты альтернативной музыки Америки, вынуждены были признать рождение абсолютно нового феномена.

В своей рецензии на "Nevermind" Ламак пророчествовал: "Альбом является поворотным пунктом для всего будущего поколения пост-хардкор". В другом месте, посреди интервью с другим бэндом, Кейт Камерон давал свое определение их явлению:

""Нирвана" по своему словарному определению - это "особенное состояние духовного просветления и блаженства, достигнутое погашением всех желаний и значимости личного существования". Не так давно Курдт Кобейн прилепил к своей гитаре наклейку, где читалось: "Вандализм: Прекрасно как Рок В Лицо Копа". Где-то между этими двумя фразами и лежит отгадка почему Нирвана - самая великая группа Америки, появившаяся в пост-хардкоровом котле с тех пор как Sonic Youth начали что-то подмешивать в нашу старую добрую выпивку.

Первая фраза - достаточно точное описание горения всех клеток, происходящего с человеком на концерте Нирваны или при прослушивании группы ГРОМКО. Последняя - намекает на скрытую звездную власть, это милое упертое я-сам-все-знаю, видимо подсказанное их корнями в изолированной гавани Северо-Западного Тихоокеанского Побережья.

Музыкально и генетически, Нирвана выходит на свет из той же заводи, что и Mudhoney - этот оголенный костистый замес гаражного попа 60-х с металлом и панком 70-х - но они наполняют его той непредсказуемой интенсивностью, которая оставляет далеко позади ребят из села Грязь (Mud) и их наглый грабеж исторического опыта. Музыка Нирваны содрогается от разочарования, рожденного в скучище маленького городка, и от отвращения перед реакционной сущностью американского мейнстрима. То, что они, ко всему прочему, писали прекрасные вздымающиеся мелодические поп-песни, совершенное сочетание напористой физиологичности звука и ощущения свежести солнечного дня, было последней каплей, переполнившей сосуд, и сюжет сказки делает крутой разворот - своим дебютом на большом лейбле "Nevermind" они готовы померяться силами с самой системой".

Для меня - как и для всего поколения британских инди- и поп-фэнов - пластинка сыграла колоссальную роль в смене мироотношения. Несколькими месяцами ранее я начал рецензию на один альбом с опрометчивого, однако глубоко прочувствованного заявления: "Хэви-металл - дерьмо". И сейчас я - и тысячи других людей - были поставлены перед фактом, что наиболее электрическая, энергетическая и ошарашивающая пластинка года - во многих смыслах, хэви-металл. Конечно, все мы находились под влиянием легкой, дерзкой, феерической динамики Sonic Youth, короззийной силы таких диверсионных коллективов как Husker Du, Big Black, the Pixies, Dinosaur Jr, Fugazi и др. Но тут было что-то другое. Что-то сырое, кровоточащее, в каком-то смысле более традиционное, построенное на громадных воинственных риффах...

Не так-то просто определить то, что сделала Нирвана. Трудно сказать почему она обратила многих из нас в свою веру. Вероятно, многие американские ребята, не нашедшие своего голоса, ждали именно этого искреннего выбивающегося из хора голоса протеста, неважно о чем он говорил. Или, может быть, все так же просто, как вся великая поп-музыка - и самое очевидное здесь то, что это был великий ответ великой группе Битлз, и недаром Кобейн был первым кандидатом озвучивать партии Леннона в фильме "Бэкбит" - что-то такое, что за одну ночь заставило поколение забыть старых героев и поприветствовать новых.

И Нирвана стала такой громадной потому, что она создала новые племена, отшвырнувшие прочь своих героев. Внезапно, все янкофилы, поклонники инди-рока, металлоголовые и ловцы последних хитов заимели в своей коллекции одну и ту же пластинку. Это было беспрецедентным случаем. Это был настоящий триумф: стать самым большим бэндом в мире и одновременно самым кайфовым.

Конечно, долго так не могло продолжаться. Но именно Нирвана вдохновила две массивные волны по обоим сторонам своего спектра, так что чарты внезапно заполонили гранджовые бэнды и американский андеграунд стал уважаемым, полным новой жизни и определенно более смелым. Допустим, Нирвана виновата в появлении Stone Temple Pilots или Alice In Chains, но мы можем только поблагодарить ее за Pavement, Sebadoh и тысячи других классных новаторских групп.

Но за всей поп-музыкой стоят личности. Величайшие поп-звезды каждого поколения наделены магнетизмом по абсолютно разным причинам, и потому что они находятся вне рок-н-ролльных традиций в большей мере, чем неистово им привержены. Подумайте об Элвисе Пресли, Джоне Ленноне, Джими Хэндриксе, Джоне Лайдоне, Морисси, Шоне Райдере... и о Курте Кобейне. Каждый из них, напрягая себя, отписывается от своего прошлого, которое в итоге настигает его; и всегда есть разные пути куда идти, много чего сказать, и разные способы, чтобы себя разрушить.

Курт Кобейн с его обескураживающими переменами настроения, с его мрачной интроверсией, зачастую разражающейся желчными выходками, был - вместе со своими попытками все это заглушать - настоящей звездой.

Снова Кейт Камерон описывает выступление Нирваны на Фестивале 1991 в Рединге, не оставившее сомнений, что их восхождение на вершину славы неминуемо:

"Во время исполнения "Love Buzz" Курдт прыгнул на 15 футов вниз в яму для фотографов и затем - в толпу. Это был анти-рок-н-ролльный бог, играющий в свой триллер. Крису Новоселику ничего не оставалось как швырнуть свой бас в изумленного барабанщика Дейва Гроля - и затем Курдт довершил сей фрагмент, разбежавшись и прыгнув в барабаны. Нирвана? Все это очень близко к ней".

И снова Камерон, схвативший один из главных парадоксов Курта Кобейна: "Каждый, кто видел Курта на сцене, согласится, что этот его праведный пламень отнюдь не поверхностная игра, но в личном общении Курдт словно постоянно пробует себя на роль Сони из "Алисы В Стране Чудес".

К ноябрю 1991 на их британском турне Нирваномания достигла своего пика, и становилось заметно, что Кобейну доставляет извращенное удовольствие развенчивать ожидания. Саймон Вильямс, следовавший за бэндом и наблюдавший концерты в Лондоне и Бристоле, писал:

"Нет ничего круче аншлага. То, что Нирвана достигла этого - осенью, в самый горячий концертный сезон немногие группы могли этим похвастаться - не просто поддерживает флаг американских бэндов в Объединенном Королевстве, но и свидетельствует, что Нирвана вышла на свой головокружительный пик, которому они, само собой, строят кислую мину...

Душная обстановка полного неистовства пропитывала это действо, коммунальный дух, который поддерживался для 5 процентов аудитории свирепым исполнением наиболее яростных песен. Но вместо того, чтобы подутихнуть к финалу, о котором напоминали 17 корпоративных БМВ, теснящихся у входа, троица снова разошлась, разбила свой мрамор и приделала себе новые крылья. Энергия вечера уже немного угасла и начала сходить на более сентиментальную волну, и тут Курт бросился в объятия толпы. Едва ли можно закрыть дверь, если она тут же будет снята с петель и разбита в щепки".

Во многих смыслах, это чувство раздражения Нирвана возбуждала, чтобы привлечь к себе. Зачем стремиться к полному удовлетворению, если можно кого-то раздразнить и выпросить еще?, в данном случае, сопричастность. Это же гораздо круче - и в этом больше бунта - разрушать рок-н-ролльные клише, нежели ими упиваться. "’Smells Like Teen Spirit" u "Luthium",- писал Вильямс,- трансформированы в жестокие обвинения рок-н-ролльной этике, обе песни - глаза навыкате и охрипшая глотка, кричащая издевка над рок-стандартами".

Итак, самая большая и прибыльная рок-группа во всем глобальном рок-мире ненавидела каждую чертову заповедь этого монолитного бизнеса. Сама ирония была великолепна. Неудивительно, что миллионы влюбились в этот бэнд.

Следующий год в основном запомнился по рекламной машине Нирваны и сопутствующей ей мельнице слухов. Но музыкально для легионов британских фэнов главным событием стало их выступление на Редингском Фестивале.

Злорадные подробности, касавшиеся частной жизни Курта и Кортни, последовали за ними в Британию с их европейского турне, разрешившись в общее чувство смятения - никто не знал состоится ли этот концерт.

Ожидания и смятение сопровождали весь фестиваль 1992. Те три дня вспоминаются не иначе как сплошной нервный напряг будут-или-не-будут. Резервные бэнды уже готовились к выступлению, подтаскивая свои инструменты. Истории о вымышленных и реальных отказах и отлагательствах Кобейна, Гроля и Новоселика распространялись по местности как зараза.

"Такой волнующей неизвестности не было еще за всю 20-летнюю историю Рэдинга,- точно передавала Мэри Энн Хоббс. -С выгодной позиции позади грязного водостока Курт появился в парике блондинки, одетый в белый передник - видимо, отдавая молчаливую дань своей жене... d Легко было схватить чувство напряженности, царившее на сцене. Крис отпускал глупые шуточки, в то время как Курт разбил свою гитару между песнями, часто делая многократные фальшстарты. Однако, лидер Нирваны всегда был малым сварливым. Но музыкально, бэнд дал концерт, которого каждый обладатель билета жаждал как вмазки. На грани жизни и смерти, где-то между горечью "Polly" и абсолютной отвязкой "Teen Spirit". И черт возьми - героин или не героин - Нирвана все еще выдает сумасшедший рок-н-ролл, круче, чем любая другая американская группа десятилетия".

Прошли еще месяцы, сплетни разрослись. В феврале 1993 Нирвана передислоцируется в Миннесоту со Стивом Альбини, записывая то, что потом получит название "In Utero". В это же время вместе с Jesus Lizard они выпускают сингл: нирвановский трэк "Oh, the Guilt" Эдвин Понси описывает как "песню, окликающую ранние времена "Bleach" и указывающую на то, что начинается возвращение Нирваны к своим истокам".

Это был домысел, верный лишь наполовину. "Новая пластинка показывает нам повзрослевшего, набравшегося опыта Кобейна",- пишет Брайен Уиллис, разговаривая с певцом в июле по поводу выхода альбома. "Он роется в темных тайниках своей души, вытаскивает оттуда кое-что и рассказывает свою историю. На материале своей жизни он создает альбом, начиненный иронией и взглядом вовнутрь".

Пожалуй, никто еще не производил на свет такой пугающей пластинки. Некоторые квалифицируют ее как реальное письмо самоубийцы - в отличие от тех спешных каракуль, которые зачитывала Кортни перед фэнами - и таковой она и является. Самая черная вещь в рок-н-ролле, после которой сей жанр вообще перестает существовать . Искусство предстает нам как выход из жизни. Как черный туннель, прорытый кротом, пожелавшим перейти в другой свет. Курт дописывает свою историю, расписываясь в своей полной беспомощности перед законами жизни, которые он достаточно изучил на своем коротком веку. Баста!

Нью-йоркское акустическое шоу того месяца укрепило мнение, что способности бэнда играть на ожиданиях публики достигли новых высот. Наряду с их "подрывными песнопениями", "воплем и воем на дыбе" , к вящему недоумению аудитории, добавились "песни настроения" с акустическими гитарами и виолончелью, показавшими, что Нирвана может играть сидя. Аудитория слушала, затаив дыхание, и Кейт Камерон написал: "Четыре года назад никому неизвестная Нирвана представляла Семинар Новой Музыки, выставляя щелочку величиной в середину стола в витрине Sub Pop, очаровывающую и отталкивающую в грубо одинаковых пропорциях. С тех пор, Кобейн и его коллеги изменили лицо современной музыки, но сложности и противоречия остались нетронутыми. Все так и должно быть - и те, для кого рок не стал дисциплиной, мы приветствуем вас".

Когда в начале сентября 1993 "In Utero" в итоге появился на свет, и вся эта лирика спинного мозга стала доступной для изучения, стало понятным, что невозможно отделить друг от друга личную и социальную жизнь Курта. В большей мере, чем когда-либо, главная цель многих песен заключалась в том, чтобы вывести наружу все психологическое дерьмо из своей системы, пусть песни и длятся каких-нибудь 3-4 минуты.

"ПОЙМАННЫЙ В КАПКАН СВОЕЙ ЖЕНИТЬБОЙ, РАЗЫГРЫВАВШЕЙСЯ НА ЕГО ГЛАЗАХ КАК КАТАСТРОФА ЕГО ДЕТСТВА, НЫНЕ СО СМЕНОЙ РОЛЕЙ, НЕКОГДА ЖЕРТВА, А НЫНЕ ИСТОЧНИК КАТАСТРОФЫ, КОБЕЙН ВСЕРЬЕЗ ЗАДУМЫВАЕТСЯ О ТОМ ЧТО ТАКОЕ РОЖДЕНИЕ И СМЕРТЬ, ЖЕНЩИНА И МУЖЧИНА, ДЕТИ И РОДИТЕЛИ, ХИМИЯ И ЖИЗНЬ, ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ И НЕ-БЫТЬ. КАК ЧЕЛОВЕК НЕРВНЫЙ И БЕЗ КОЖИ, ОН ДЕЛАЕТ СВОЙ ВЫБОР В ПОЛЬЗУ НЕ-БЫТИЯ, ИНАЧЕ - НИРВАНЫ. ОДНАКО НАПОСЛЕДОК ОН ВЫДАЕТ СВОЙ ШЕДЕВР, ГДЕ ТОШНОТВОРНОЕ ОТВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ ВО ВСЕХ ЕЕ ПРОЯВЛЕНИЯХ ГРАНИЧИТ С КЛОКОЧУЩЕЙ ЯРОСТЬЮ ЗАГНАННОГО ЗВЕРЯ, УЖЕ ЗНАЮЩЕГО СВОЙ ФИНАЛ. КОБЕЙНУ БОЛЬШЕ НЕЧЕГО СКАЗАТЬ, КРОМЕ ТОГО, ЧТО ВСЕ - ПИДОРЫ. КАК РЫЦАРЬ ПЕЧАЛЬНОГО ОБРАЗА ОН ЗАЩИЩАЕТ СВОЮ БЛЯДЮГУ-ЖЕНУ ОТ НАПАДОК РЕАКЦИОННОГО ОБЩЕСТВА И ОБВИНЯЕТ ВЛАСТЬ МУЖЧИН В ЭТОМ МИРЕ. НО ЕДИНСТВЕННАЯ МИНУТКА ОТДОХНОВЕНИЯ НА АЛЬБОМЕ - ПРОСВЕТЛЕННАЯ ПЕСЕНКА "DUMB" (БЕСЧУВСТВЕННЫЙ КАК БРЕВНО), ГИМН ГЕРОИНУ, ПОДАРИВШЕМУ ЕМУ НЕСКОЛЬКО СЧАСТЛИВЫХ ЛЕТ".

Об остальном вы слишком хорошо знаете. Но факт есть факт: Нирвана создала несколько великих пластинок. Ну и что? - скажете вы. Мало ли кто создавал шедевры. Все их не переслушаешь и не перечитаешь. Не будь одного из них - мир оставался бы тем же. К тому же, для кого-то эти пластинки - просто дерьмо, мешающее нормально жить. Какое отношение к "нормальной жизни" имеют эти беспомощные выкрики, эта сверхдоза тошноты, превращенная в музыку? Но критики добавляют: послушайте их еще раз. Вслушайтесь в этот дух, это отвращение, эту невероятную смесь отчаяния и витальности - несложно понять каким образом это инспирировало волны и волны записей за последние три года - и вы поймете почему влияние Кобейна настолько уникально. Вслушайтесь в ту особенную манеру, с которой Курт выводит на свет глубоко личные, внутренние детали своей несчастной загубленной жизни и превращает их в великие воодушевляющие гимны. С каждым новым прослушиванием они шокируют все больше и больше.

Нужно ли такое искусство? - Курт, Янка, частично Пистолз, все депрессивно-суицидальные моменты мировой культуры, включая Еврипида и Маяковского. Но сейчас, в море мировой попсы они-то, кажется, нужнее всего, ибо не будь их, мы бы вообще не знали что делать, когда меркнет свет и если чего и хочется, так это отсюда поскорее съебаться. Но Курт поет тебе: уйти ты всегда успеешь. Я прожил еще более страшную и омерзительную жизнь, чем ты, поэтому сиди и не рыпайся. Лучше послушай меня и возьми что-то от моего духа, который в этом мире - вечен, ибо уже переведен в цифровую запись посредством современной технологии, которую я ненавидел не меньше, чем ты.

Использованы материалы Melody Maker
Василий Соловьев-Спасский