Кортни Лав: между Тибетом и ЛСД

Дарья БУРАВЧИКОВА

«Ты сволочь! Слышишь, Курт?! Это хуже всего — вот так трусливо уходить из жизни», -. Худая женщина с размазанной по щекам тушью сжала землю в кулаке и изо всей силы швырнула черный комок в блестящую крышку опущенного на дно могилы гроба: — Прощай. И пошел ты к черту!» Толпа людей в траурно-черном повернула головы в сторону источника этого вскрика, некоторые осуждающе защелкали языками: жена покойного, лицемерная гадина, не может держать себя в руках. Кортни и правда не могла: больше всего ей хотелось сейчас добраться до дома, упасть на диван и забыться героином — притупить боль.

Курт Кобейн, музыкант из группы «Нирвана», позвонил своей жене днем — ничего удивительного: в клинике, где он лечился от наркотической зависимости, разрешали сделать звонок домой раз в день. Он кашлянул в трубку, после улыбнулся, спросил, как там поживает дочка, чем она занята, и после бодрого ответа жены немного напрягся: «Кортни, послушай, где бы я ни был, помни, что я сильно люблю тебя». «Ты о чем? — игриво переспросила женщина, туша сигарету о стеклянную крышку стола. Ее мужа лечили от наркотической зависимости специальным «методом отчуждения», родственникам было запрещено с ним видеться, и Лав уже чертовски соскучилась. — Мистер Кобейн, вы можете повторить свои слова еще раз?» Но трубка ответила гудками.

Последняя оранжерея

Кортни как будто почувствовала что-то неладное. Постаралась успокоиться — не вышло. Выкурила сигарету, умылась, накрасила заново глаза… Эхом звучали в голове слова мужа. Женщина набрала номер клиники и, стараясь не выдавать волнения, бодро попросила: «Будьте добры лечащего врача мистера Кобейна… Да, это его жена… Что?.. Да как вы могли это допустить, чертовы докторишки!» Из своей палаты Курт исчез час назад. Вышел во двор. Перелез через забор больницы. Скрылся в неизвестном направлении.

Кортни села на диван, поджала под себя ноги и прикусила губу: «Идиоты, за что платить им столько денег». Курт добрался до своего дома в Сиэтле и открыл дверь прихожей. «Надо аннулировать контракт. Перевести Курта в другую больницу. Быть с ним рядом. Послать этих безмозглых тупиц с их методом отчуждения», — думала Кортни, затягиваясь очередной сигаретой. «Надо закрыть дверь изнутри. Подняться в оранжерею. Аннулировать жизнь. Перевести себя в другое измерение. Что может быть проще…» — думал Курт, лихорадочно заряжая карабин. Кортни набирала номера друзей и, стараясь не паниковать, спрашивала, не видели ли те в последние несколько часов ее мужа. Курт нажал на курок, моментально осознав, что больше никогда не увидит Кортни и дочь. Все. «Все?» — механически переспросила женщина, подняв телефонную трубку. Бесцветный голос на том конце равнодушно сообщил: «Тело вашего супруга, Курта Кобейна, найдено в вашем доме в Сиэтле. Он застрелился несколько часов назад. В оранжерее. Из карабина, купленного на имя одного из знакомых. Мы советуем вам немедленно подъехать к нам».

У алтаря

Полгода Кортни не чувствовала реальности. Успокоить ее мог только героин, и она пользовалась каждой возможностью забыться. Она уже потратила целое состояние на самых престижных психотерапевтов Нью-Йорка. Чувствуя их беспомощность, углублялась в любимый буддизм, медитировала, даже встречалась с далай-ламой. Ничего не помогало. Все казалось слишком мелким и незначительным. Героин помог. Курту героин тоже помогал: он принимал его, чтобы заглушить сильнейшие боли в желудке, а жена, видя, что он часто не может есть целыми днями и кашляет кровью, приходила в ужас.

«Курт, если ты любишь меня, ты перестанешь колоться», — просила Кортни. Через девять месяцев у них должен родиться ребенок. У них есть немного времени, чтобы превратиться в нормальных людей. Забыть, что они двое — грустные чудаки с правом покорить мир. Молодые легли в больницу вместе: Кортни — на сохранение, Курт — лечиться от зависимости. Френсис Бин появилась на свет недоношенной, слишком маленькой и слабой. Но совершенно здоровой. Теперь Френсис — единственное, что осталось у Кортни в этом мире. Только ради нее, белокурой малышки, в которой уже можно видеть отдельные черты Курта, стоило жить. И Кортни сделала над собой усилие.

«Я буду жить ради нашей Френс, кроме меня, у нее никого нет», — говорила Кортни мужу, поглаживая тонкими пальцами с коротко остриженными, неровными ногтями деревянную шкатулку-урну. Часть праха она, как верная буддистка, сохранила в алтаре своей спальни, еще часть — на кладбище, в угоду поклонникам и родственникам, а третью — в самой чистой стране, Индии, где душа Кобейна наконец сможет обрести покой. С прахом мужа она разговаривала каждый день. Больше так никто и не смог понять ее до конца.

IQ и ЛСД

Кортни, по паспорту — Мишель Лав Харрисон, натуральная блондинка и дочь веселых хиппи, заговорила очень поздно: в три года. Линда, ее мать, водила малышку к психотерапевтам, но те выявили лишь одно отклонение: «У вашей дочери, миссис Харрисон, необычно высокий уровень IQ. Что вы с ней такое делаете?» Но ничего, что бы могло привести к повышению интеллекта, Харрисоны с дочерью не делали. Скорее даже наоборот: каждый раз, когда приходили друзья из коммуны хиппи, ребенка запирали в тесной и темной ванной, чтобы не мешалась под ногами, периодически давали попробовать ЛСД, но, как правило, попросту игнорировали Лав. Линда, мать девочки, вскоре рассталась с ее отцом, а потом еще с одним, а вскоре и со следующим новым папой. Мишель оставалась с мамиными подругами и дальними знакомыми, часто гуляла одна, воровала ерунду из магазинов и спала на лавках в парках. Когда одна из ее подружек — Женевьев — ушла из дому, потому что к ней приставал пьяница отец, будущая Кортни Лав согласилась путешествовать с ней автостопом по Америке. Полная, с подростково жирной кожей и прыщами, с плоской грудью и отвратительным характером, в 15 лет она чувствовала себя абсолютно ненужной. Еще хуже стало, когда они с Женевьев в одном из трактиров встретили родного отца Мишель и тот настоял, чтобы девочки пожили с ним. Мистер Харрисон тоже стал приставать к Женевьев, и целыми вечерами они где-то пропадали вместе. В очередной раз оставшись одна, Кортни решила, что однажды она станет самой лучшей и тогда ей никто не будет нужен. Пусть даже ради этого придется довести свой вздорный характер и идиотское поведение до абсурда — лишь бы заметили.

Приворот для Курта Кобейна

Когда она познакомилась с Куртом Кобейном, лидером популярной группы, Лав уже выступала на сцене, успела выйти замуж и кое-как забыть о тотальном одиночестве. Оба пьяные, они проболтали с Куртом и даже поспорили до драки: Кортни бросилась на него с кулаками, а Курт защищался от размалеванной чудачки в рваной футболке. Через неделю в знак извинения и расположения девушка передала ему подарок через друзей: маленькую шкатулку, наполненную ракушками, бусинами, перьями и засушенными цветами, — романтическую безделушку ценой в 30 центов. «Это приворот «, — потом шепотом рассказала Кортни мужу свой секрет. Но ему уже было все равно. Он смеялся и обнимал худенькую блондинку. Они вдвоем курили, кололись, молились по вечерам, ходили в кино, говорили хором об одном и том же. Они вдвоем мечтали бросить наркотики и казаться добропорядочной семейной парой, но вместе с тем они оба были слишком одинокие и потерянные, чтобы просто «казаться». Они оба мечтали быть сильными. Получилось только у миссис Кобейн.

Через год после смерти мужа она впервые накрасила глаза. Пошла в кино с лучшим другом Эдвардом Нортоном, показав язык в фотокамеры «желтых» журналистов. Сыграла с дочкой в «море волнуется раз». Улыбнулась. И расправила плечи.

Кортни сидит на широкой кровати перед алтарем с прахом второго мужа — Курта Кобейна — спина прямая, волосы собраны в хвост. Сейчас она — самая лучшая. И ей никто не нужен. Кроме дочери и мужа, который хоть и далеко, но оттуда, с небес, наверняка смотрит за ними. Все остальное — преходящее. Все чужие слова — вздор. Кортни уже в этом убедилась.

10 лет назад, 5 апреля 1994 года, Курт Кобейн покончил с собой в своем доме в Сиэтле.